×

[PR]この広告は3ヶ月以上更新がないため表示されています。
ホームページを更新後24時間以内に表示されなくなります。

Тюрьма, конечно, не монастырь, но выбирать мне не приходится.

И тебе следует поступать так же, хоть ты и не самурай.

Темная сторона влечет тебя, но ты все еще не подвластен злу.

Расскажи, почему ты считаешь, что убил полицейского?

- Ну, - замялся Гарри, - дело в том, что я практически ничего не помню.

Я ехал по шоссе, когда вдруг частично потерял сознание.

- Ну вообще-то тот полицейский забрал у меня права, и я следовал за ним, чтобы поставить автомобиль на полицейскую стоянку до судебного разбирательства.

- Что же тебя заставило думать, будто ты совершил убийство?

- Полицейские мне предъявили обвинение, содержащее неоспоримые доказательства.

На месте преступления обнаружены мои отпечатки пальцев и ДНК, кроме того.

В общем, я знаю, что при определенных обстоятельствах мог бы совершить нечто подобное. - Мы не властны над своими желаниями, - сказал японец. Возможно, ты хотел убить того полицейского, Гарри-сан, но это вовсе не равнозначно самому убийству.

Кроме того, я обладаю сверхчувственным восприятием.

- Я живу, как во сне, пронизанном бесконечным кошмаром.

Если бы вы знали, до чего они отвратительны, по большей своей части.

Я не могу остановить какофонию чужих фраз и желаний, иногда мне кажется, что голова вот-вот разлетится на куски.

Они используют мой мозг, чтобы обрести собственную жизнь.

Это не вам, господин Юдзан, а мне впору выпускать себе кишки!

Японец задумчиво покачал головой: - Понимаю тебя, Гарри-сан, но скажи, разве сейчас ты все еще слышишь эти голоса?

Самое ужасное в том, что я не умею контролировать этот процесс.

Бронсон с удивлением посмотрел на мастера меча: - Во что, прошу прощения?

- Положение сейдза состоит в следующем, - объяснил японец. - Ты опускаешься на колени и садишься так, чтобы ягодицы касались пяток.

Побитые зеки с опаской переглядывались и украдкой, так, чтобы Бронсон не заметил, крутили указательными пальцами у виска.

- Теперь закрой глаза и расслабься, сосредоточившись на дыхании.

Гарри с удивлением отметил, что производимые им действия не являются для него чем-то новым.

У него было такое ощущение, что тело, видимо, руководствуясь некогда накопленным опытом, выполняет упражнение в обход сознания.

У тебя лицо человека, решающего математическую задачу.

Разрешить пустоте завладеть сознанием оказалось, пожалуй, самым сложным.

Когда Бронсон справился с этой задачей, не осталось ничего, что тревожило бы его разум.

- Теперь сконцентрируйся на области сердца, - приказал японец, открой себя миру. Гарри сосредоточился на сердечной чакре и почувствовал, как соки земли проникают в него. Но это уже был не клокочущий поток, готовый смести все на своем пути, а журчание горного ручья.

Мысли, голоса, чувства людей доносились с некоторого отдаления.

Он не мог разобрать слов, но знал, о чем говорит каждый человек.

- Голос японца звучал так, словно прошел через толщу воды.

Переходить к пустоте было мучительно, но Гарри Бронсон справился с этим.

Японец подошел к Гарри и хлопнул перед ним в ладоши.

В камере стояла такая тишина, что можно было различить дыхание заключенных.

- Теперь, Гарри-сан, ты знаешь, как управлять своим сознанием, сказал Юдзан Цунемото, - и ты можешь попытаться понять, кто же тебя подставил!

- Да, Гарри-сан, человек с твоим сердцем не может пойти на то гнусное преступление, которое ты описал мне!

Гарри резко повернулся и с ненавистью взглянул на Большого Папу.

Наглая ухмылка сползла с физиономии идиота, словно скальп с головы жертвы ирокеза. - Поговори, пока в сознании, - процедил сквозь зубы Аллигатор.

Японец недовольно поцокал языком и повернулся спиной к Бронсону: - Ты очень горд, Гарри-сан, - обратился он к стене.

- Человеку твоего положения надлежит выказывать скромность.

Ты должен находиться в центре событий, и подобно тому, как мастер меча способен развернуть перед противником трепещущий веер из свистящей стали и не подпустить врага к себе, ты должен быть способен удерживать зло на расстоянии при помощи внутренней силы.

Бронсон принял положение для медитации и открыл себя миру.

Но через какое-то время он почувствовал, что нечто в этой разноголосице вырывается из общей канвы.